Пролог и первые три главы романа «Отравленная кровь».

Маленькое отступление.
После долгих сомнений и бесчисленных исправлений я решила опубликовать своё первое детище. А сегодня просто замечательный денёчек. Как раз для публикации. Короче — встречайте.
Начала писать я этот роман ещё аж в 2012 году. Даже самой страшно подумать! В общем говоря, это была действительно долгая, но от этого не менее интересная работа.
Как и всегда у меня бывает, сначала я хочу создать совершенно другое произведение, но потом неожиданно появляется линия второстепенных героев и понеслась…. Так случилось и в этот раз. Так-то я планировала создать романчик о вампирах, но, если так подумать, то народ виридис-то и не вампиры. Кстати, как я только не называла этих существ. И, в конце концов, мой мозг был сломан, и вымышленные создания стали именоваться просто «виридис».
Я выберу время и ещё подробнее напишу о героях и, что я о них думаю. Скажу честно: если углубляться в первоначальную задумку, то характеры героев изменились в противоположную сторону.
Жанры, жанры произведения. Хм…. Сложный вопрос…. Ужасы, роман, приключения, драма, фэнтези, психология.
Конечно, возрастное ограничение +18.
Для начала аннотация (над ней я мучилась кучу времени).

Аннотация:

У бессмертных великанов виридис вечные проблемы. То кровопролитные войны, то убийства прекрасных барышень, то сумасшедшие правители, то яркоглазые жрицы, то князи-предатели…. Кошмар просто! Вроде бы всё только наладилось: яркоглазых истребили, преступников заточили в золотой тюрьме Севера…. Так нет же! Возродилось Тёмное Искусство, и мир отныне изводило непобедимое чудище – Братцы.

И во всей этой неразберихе тихонько влачит существование капитан Диодор. Однажды вместе со своим слугой он находит отряд солдат, убитых подозрительным способом. По возвращению Совет даёт Диодору новое задание: защитить наследную княжну. Ну, капитан не сильно бы и опечалился, если бы княжна не оказалась жрицей этого самого Тёмного Искусства и не вознамерилась сотворить из мужчины безвольную куклу. К тому же на Диодора сваливается князь, за которым охотится многоликий монстр.

Сможет ли Диодор выжить и понять кто его настоящий друг, а кто враг? И самое главное, удастся ли ему самому не стать чудовищем….

 

 

ОТРАВЛЕННАЯ КРОВЬ.

Пролог.
И родился проклятый род.

Настала Тёмная Эпоха и для мира людей, и для мира виридис – бессмертных существ, появившихся на Земле столь давно, что те и сами не помнили: откуда пришли и для чего существуют. В столь тяжёлые времена, когда беззаконие господствовало всюду, один из самых влиятельнейших и древнейших виридис по имени Улат пробирался в глубокую пещеру вместе со своей женой и сыном, и ещё сорока пятью виридис, служившими верой и правдой его роду. На всём белом свете редко встретишь столь волевую личность, как Улат из рода Уз. Личность готовую пожертвовать всем: подданными, титулом, семьёй и жизнью ради туманного будущего своего народа.
Сырое подземелье уходило в самые глубокие недра планеты. Тени от сорока восьми фигур мелькали и росли из-за света пламени, освещающего путь, превращающийся в узкую и скользкую тропу.
Единственная женщина среди путников, прижималась к груди сына, дрожа от холода и страха. Она боязливо озиралась на грунтовые воды, бурлившие слева о колонны путников. Потерявшаяся в собственном страхе женщина оступилась по невнимательности, но сын подхватил дрожащую мать.
– Тэрон, – тревожно произнесла женщина. Тэрон мягко улыбнулся ей, словно говоря «бояться нечего».
– Мы почти пришли. Не расслабляйтесь! – заявил Улат, повернувшись к идущим позади. – Почти. – Повторил он и судорожно сглотнул слюну.
Ещё много и много часов виридис бродили, пока не вышли к гроту.
– Вот она, – сказал Улат, скидывая с себя походный плащ, – обитель нашей Матери. Всё, привал! – скомандовал он.
Уставшие виридис, побросали тяжёлые баулы и упали на землю, радуясь отдыху.
Виридис напоминали собой людей. И, возможно, они походили на них сильнее, чем сами люди. Но это с какой стороны посмотреть. Виридис были почти в два раза выше человеческого роста, светлокожими и зеленоглазыми. Под их тонкой кожей проступали вены, а под глазами серели, чернели или краснели круги. Их стопа напоминала звериную, а среди оттенков волос встречались: платина-белые, светло-серые или жёлтые волосы, которые так же называли «золотыми». Виридис видели в темноте как дикие животные, а редкий свет ночи отражался в радужке глаз, которая расплывалась в глазу, почти закрывая белок. Виридис ничего и никого не страшились. За исключением золота, которое по непонятным причинам превращалось в яд, соприкасаясь с их организмом.
Виридис засуетились. Их лидер – Улат стоял неподвижно, вглядываясь в продолжение пещеры: чёрная бесконечная дыра была меньше подземных ходов до этого встречающихся здесь. Почти неуловимое зловоние исходило из пещеры, попадающее в грот вместе с потоком воздуха.
Сверху давил пупырчатый потолок, усыпанный сосульками, способными пробить собой и бетонную плиту; с трудом различимый газ, вырывавшийся из-под земли, был в силах погубить всё живое, если надолго остаться рядом с его источником. Эти подземные лабиринты таили в себе настоящие опасности, и не только сотворённые природой.
Один из виридис подскочил на ноги и стал прислушиваться к пещере – из непроглядного сумрака что-то или кто-то приближался. Заразившись страхом, как мгновенным вирусом, виридис повставали со своих мест, намереваясь защищаться от чего-то неизвестного, но без сомнений угрожающего.
Из пещеры доносились такие скребущие и тяжёлые звуки, что казалось, будто кто-то полз медленно и лениво.
Улат упал на колени. Он знал, что выбиралось из земных недр, а от знания, породившего неописуемый испуг, он совсем потерял ясность мыслей.
Тэрон оцепенел, когда из пещеры выбралось нечто живое и без сомнений разумное. В своих кругах виридис называли нечто пренебрежительно «вором» или «фур». С чёрной, как смоль кожей оно передвигалось на четвереньках и превосходило виридис в своих размерах.
Фур оглядело всех присутствующих и поднялось на задние конечности. Причмокивая, оно стало поворачиваться и остановилось напротив Улата:
– Если вы здесь, то желаете что-то получить? – спросило Фур, сверкая огромными зелёными глазами. Виридис были настолько ошарашены, что ответа не последовало.
– Зачем же вы пришли? – продолжало Фур. – Может, поглазеть? Отчего же вы не поднимаете ваши головы? Так вы ещё и трусы.…
Улат поднялся с земли. Фур заинтересованно за ним наблюдало. Оно было с очень длинными руками, отвисшей и дряблой кожей, острыми когтями, огромной пастью и кривыми иглами вместо зубов, но взгляд Фур был печальным и пронзающим.
– О, великая Мать! – наконец собрался с духом Улат.
– Не томи! Просто сообщай, что тебе нужно. – Фур говорило голосами десятков, говоривших одновременно. Голос существа звучал с внутренним эхом. В своей речи с каждым новым словом Фур меняло голос (то он был женским, а то и мужским, но неизменно разным).
– Творец всех законов! Я – Улат смиренно прошу тебя о помощи.…
– Помощи значит, – заключило Фур голосом ребёнка. – Всем, кто приходит ко мне, нужна помощь. Только вот вопрос: в чём заключается её смысл? Помощи, да? Что ж, проси.
– Д-да… Мы.… Наше племя вымирает. ¬И.… – Перепугавшись до мурашек, Улат выдал не раздумывая. Только бы не прогневать всемогущего Фур! – Дай нам силу, чтобы защитить наших детей!
– Нет, нет, я слышало, – прервало Улата Фур. – Там, наверху вы грызётесь между собой, не щадя и детей своих. Ведь я не глухое. Какая разница – вымрете вы или кто-то другой? Ничто не вечно. И потом, от вас ровным счётом нет никакой пользы. Только вред, – Фур уронило голову набок. – Так вы хотите, чтобы я спасло вас? Дало силу?
Улат кивнул.
– А почему мне следует помогать вам, а не тем, кого вы страшитесь?
– Потому что…. – хотел ответить Улат.
– Время столь ценно, не правда ли? – перебило Фур. – Ведь ты Улат из рода Уз сейчас жив, а через мгновение – уже нет. Разве мгновение нетождественное времени? Что тебе до времени, если у всего есть конец?
В глазах Фур отразилось лицо Улата:
– Я буду судить тебя! Покажи мне, чего ты достоин.
Под натиском любопытных глазищ Улат затрясся. Ухмыльнувшись, Фур отвело взгляд: – Не того, что ты просишь. – Существо развернулось и, опустившись на четвереньки, стало залазить обратно в пещеру.
– Стой! Я могу заплатить тебе! Ты получишь всё, что ты захочешь! – поспешно закричал Улат, совершенно отчаявшись. – Только дай нам силу, способную сразить наших врагов!
Существо заинтересовалось и повернуло голову. Улат продолжил:
– Говоришь, что тебе всё ведомо! Я потерял всех друзей! Их ничто не вернёт.
– У тебя остался сын и жена, как и твоя жизнь. Разве тебе этого мало, жадный Улат?
– Если я ничего не предприму, то потеряю ещё больше – не останется ничего и никого!
– Кто же внушил тебе, что именно ты должен что-то предпринять? Ты заблуждаешься. Но, к слову, – Фур село. – Чем ты мне готов заплатить?
– Всем, что имею.
Фур ухмыльнулось: – Я дам силу для того, чтобы одни псы были сожраны другими. Когда безумец отдаёт всё, что имеет – это стоит того. Или нет? Сейчас узнаем….
Подпрыгнув, Фур поползло по земле и, схватив Улата, сломало тому ногу. Он взвыл, а Фур, радуясь его боли, переломило мужчине хребет пополам и, подняв над собой, разинуло пасть с обнажившимися зубами, и, закинув тело Улата себе в рот – проглотило, даже не разжевав.
Изумлённые виридис были так перепуганы, что замерли на месте. Существо заговорило голосом Улата: – Вы все служите дому Улата. И вы сами слышали, что всё, что принадлежит ему – теперь моё!
Виридис бросились врассыпную. Но никому не удалось скрыться от существа. Оно глотало некоторых живьём, других же давило, как слон давит гиен. Живот прожорливого монстра округлился и с каждой новой жертвой становился больше. Пощады не было никому, виридис умирали в страшных муках пока Фур, улыбаясь, прожёвывало бедняг. Покуда в живых не осталось только двое – Тэрон и его мать.
Против Фур было бесполезно любое оружие, а одно его присутствие обескураживало и сводило с ума врагов. Фур шло на раскорячку. Поднимая свой живот с земли, оно пыхтело от натуги.
Тэрон защищал мать, но был отброшен от неё, как беспомощный щенок. Когда Тэрон поднял голову, его мать была уже мертва, и Фур пожрало её. Тэрон кричал, чтобы существо вернуло её, и клялся, что убьёт Фур собственными руками.
– Хочешь вернуть её? – спросило Фур. – Но она уже там, откуда не возвращаются.
Фур выпрямилось во весь рост и выпятило живот. Съеденные виридис ещё шевелились в растянутой утробе, они пытались вырваться, разорвать кожный пузырь. От ужаса охватившего его Тэрон кричал не переставая. Он слышал свой охрипший голос и видел, как изо рта у Фур полилась чёрная грязь. Фур рвало густой жижей, разливавшейся повсюду.
Тэрон стоял покалено в растворившихся остатках своей семьи и своих друзей. Он рыдал, понимая, что от них не осталось и косточки.
С подбородка Фур стекали чёрные капли: – В моём теле яд, способный уничтожить всё живое, но тебя я избрало. Уговор, есть уговор. Твой отец отдал мне всё, как и было им обещано. – Фур вытерло лицо рукой.
Тэрон молчал. Сказать ему было нечего. Тэрон уже потерял всё, что можно было потерять. Он смотрел на Фур совершенно безбоязненно, прямо в глаза, ожидая своей участи. Тэрона не ужасала собственная смерть.
Фур сгорбилось и, издав хрипящий звук замерло. Жизнь потухла во взгляде монстра, а из живота вырвалась тонкая рука. Подобно бабочке, выбирающейся из кокона – прорвав толстую кожу, из тела громадины выбралась женщина.
Тэрон заплакал, когда узнал в виридис свою мать. Он брёл к ней, как застрявший в трясине, стремясь помочь. Он не верил тому счастью, что она жива. А женщина продолжала выбираться. Тэрон приближался к своей матери. Он так любил её. Но вот женщина полностью выбралась. Всё тело Фур окаменело и, захрустев, разломилось на куски. Останки монстра погрузились в чёрную жижу. Вдруг чёрная грязь затвердела, побелела и, треснув, подобно яичной скорлупе, истончилась и обратилась в мелкую пыль.
Женщина подошла к Тэрону медленно и лениво. Только увидев лицо женщины Тэрон понял, что перед ним стоит Фур.
У Фур не было пупка, сосков, как и не было пола. Но теперь оно говорило одним голосом – голосом матери Тэрона.
– Если вы называете меня «мать», то и принять мне форму женщины.
– Что… что ты сделало с матушкой?
– И не очевидно ли тебе, что я ей стало?
– Нет! Ты украло тело моей матери. Верни её! Мама! Мама!
– Но это не тело твоей матери, а моё тело. Твоя мать обратилась в белый прах. Что ж, теперь ты получишь от меня силу. Как и условились.
– Не я её хотел получить. Не нужна она мне. Лучше верни мне мою маму!
– Странный. Ты не примешь всех жертв? Все жизни были потрачены впустую? Что за дитя.
– Все мертвы. Ничто не имеет теперь значения.
– Да. Теперь они ничто. Слушай о той силе, что я подарю тебе. Ведь мной дано слово. Ты сможешь пренебречь главным законом виридис: выбором ради выбора и обращать людское племя в кукол, не считаясь с их решением. Кровь в твоих жилах и жилах твоих потомков будет пренебрегать сим законом до скончания веков. Кровь есть жизнь и в ней закон….
«Я никогда не узнаю: почему Фур выбрало меня. Я не желал этой силы. Я не обрёл власть и не нашёл покоя или счастья. Отныне чтобы я не делал, вокруг меня всегда витала смерть». – Тэрон из рода Улат.

Глава I.
О трусах и не очень.

В те далёкие времена, когда ещё не существовало человеческих городов, когда дикость и страх уступали место здравому смыслу, процветала империя живущих вечно. Огромная и величественная страна, существующая в равновесии с миром, незнающая войн частица Света – земное чудо. Но, как известно на каждый райский уголок найдётся свой змей. Вопрос лишь во времени – как скоро подколодный поднимет свою голову. А пока человечество оставалось здесь на задворках цивилизации. Люди почитали своих богов, которых они с благоговением называли «спустившиеся с небес». Уж откуда было взяться столь диковинным созданиям, люди как всегда не представляли. Конечно же, виридис пришли оттуда, куда всегда было обращено человеческое око и стремление – к далёким звёздам.
Жили боги – не тужили, но как нестранно, даже они нуждались в надсмотрщике, в том, к кому они пойдут жаловаться, в том, кому они верили, в том, кого они боялись. И он у тех был. Но, как известно и на старуху бывает проруха. А пока всё шло своим чередом, и ничто не предвещало беды.
Каждая история начинается с путешествия, ведь как говориться, если не задует ветер, то и семечка сорняка не прорастёт. Так же и в этой истории. Один бессмертный путешествовал по миру века и тысячелетия. Старый, как ядро Земли, настоящий склерозник, каждый раз, выдумывавший себе новое имя. Любитель истлевших одеяний, вшей и прочих друзей грязнуль, ищущий смысл жизни, шляющийся, как перекати поле – это всё об этом наиприятнейшем индивидууме. Вместе со своим наискучнейшим стилем жизни, сей товарищ ещё и обладал специфической внешностью – ярко-зелёными глазами. Правда, в то время удивить кого-то этим явлением природы было задачей сложной, поэтому наш бомж не представлял бы для нас особого интереса, если бы во время своих скитаний, он всё-таки не обрёл свой смысл жизни – желание властвовать над другими. Вот чего жаждало его сердце. И ко всему прочему он не просто жаждал власти, как умирающий от обезвоживания жаждет воды, у него были все возможности, чтобы получить то, чего он хотел.
Почему виридис грезил властью? Из-за гордыни? Нет – горд он не был. Из-за страха? Нет – он был не трус. Он просто мечтал и верил, что такова его судьба. И вот всеми путями, наш господин, как герой мексиканского сериала, не помнил и мамы родной, но находчивость и смелость помогли бродяге вляпаться в наиинтереснейшие истории, и встретить самого правителя народа виридис. А правила народом одна из наихитрейших женщин своего времени. И видимо покрываясь плесенью под дворцовыми сводами, решила наша сообразительная дама, что наскучили ей, любящие чистоту и постоянство мужчины, и выскочила она замуж за заморского пришельца. Который был таким загадочным и одиноким, что её царское величество не устояло под натиском романтики. Ведь бродяга поклялся ей в вечной верности, да и глазами обладал воистину царскими. В погоне за счастьем даже царицы иногда не видят, того, что скрывается и в самом чистом взгляде.
И тогда обрёл он власть неведанную доселе никому из живущих или умерших. И пришёл в обетованные земли новый закон. И имя ему было – Ксенон, и нарекли его Кровавым. А её имя звучало, как Исис, и когда-то называли её Справедливой. Но столько воды утекло с тех пор. Теперь же их имена неразделимы и означают они лишь одно – хаос.
И погрузился мир виридис в море крови. Ничто не было способно утолить ненасытное стремление Ксенона к новым и новым завоеваниям. Он упивался своей царской властью, видя, как ему поклоняются другие народы. Взаправду Ксенон обладал страшной силой. Тысячи раз виридис несогласные с его деспотичным правлением пытались убить кровожадного царя, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Каждый раз совершенно неведомым образом Его Царское Самодовольство избегало смерти. Хотя убийцы клялись и божились всеми своими родственниками, что точно и собственноручно убили царя. И никто не знал о его секрете. А если бы тайна бессмертия царя стала явной, то новая волна ненависти захлестнула бы народ виридис. Потому что царь оказался к тому же и преступником, нарушившим один из самых чтимых законов – он был двоекровым.
Когда-то давно (а царь любил забывать это смутное и трагическое для него время) наш Ксенон был жрецом Тёмного Искусства – немыслимого злодейства. Он получил кровь одной из жриц и по правилам мироздания уже не имел права жениться повторно. Но жена его не была царицей и не обладала обширными имениями. Однажды Ксенон разочаровался в своей супруге и решил, что было бы неплохо найти себе более перспективную спутницу жизни. Но его естество не давало жрицу такого счастливого случая. Ведь виридис создания моногамные. Они не могли зачать ребёнка, не создавая в паре кровные узы. Сие досталось им от Фур. Которое по преданию, создало «детей своих» из своей же крови. Если же в кровь пары виридис подмешивалась кровь третьего или третьей лишней, то доходило до того, что тот несчастный в ком смешались несколько чужеродных кровей противоположного ему пола, погибал. Поэтому среди виридис существовал строжайший запрет, который назывался «двоекровием». Лишь жрецам Тёмного Искусства было известно, как было возможно обойти этот закон их природы. И будучи жрецом наш виридис обладал обширными и мерзкими знаниями, которыми он не побрезговал воспользоваться.
В одну из тёмных ночей Ксенон, являясь виридис одарённым и мозговитым, предал земле всех последователей Тёмного Искусства. Конечно же, он уничтожил жрецов хитростью. Ведь последователи считали Ксенона своим соратником и не ожидали ножа в спину. Уже в ту ночь проявилась вся его чудовищная натура, но, как известно, виридис с нормальной психикой ни за какие блага не станут жрицами Тёмного Искусства. Каждому виридис было известно, что ноги этого ремесла росли аж от самого Фур, а Фур никогда не имело добрых намерений к своим детям. Возможно, Фур и было право, когда обиделось на своих отпрысков. Ведь виридис поставили себя гораздо выше своего прародителя. Впрочем, подобное зазнайство во все времена приводило к печальным последствиям.
Так вот. Ксенон убил всех своих собратьев. Ну, а с супругой ему пришлось повозиться. Но и тут его стремление было вознаграждено, и свою супругу он благополучно съел, переняв от неё всё: начиная от ногтей и заканчивая душой. Но Ксенон ни о чём не сожалел. Никогда.
И жил он счастливо многие столетия, и все грехи стекали с него, как с гуся вода….
– Ну, так гласит легенда, – сказал виридис, стоявший на вершине холма. – Как вы думаете, дедушка, мы встретим Исис? Говорят, что она столь красива, что и звёзды прячутся за облака, стоит ей выйти из дворца. Страшно-то как! Шепчут, что её коварство непостижимо.
Позади говорившего шёл виридис низкого роста. Он вцепился крючковатыми пальцами в капюшон и недовольно бурчал: – Веришь ты всяким бредням, дуралей. Как по мне, так пусть лучше море выйдет из берегов, чем мы встретим эту проклятую ведьму. Не приведи к тому ноги. Как мы тогда поступим – маленькие лягушата, вышедшие из болота из-за проклятой войны? Сегодня живы – завтра гниём. Вот наша участь.
– Послушайте же, дедушка, – не унимался внук, – а вы верите в слухи о том, что собственный сын убил царя Ксенона? Это же такое горе.
– Даже если и так, нам-то что с того? Пусть кто кого хочет, того и мочит.
– Ну, вы только представьте, дедушка: участь тлеть в горах, всеми забытым и проклинаемым во веки вечные. Князь, выбравший путь предателя. Это же так… так… его запомнят потомки, спасённых им.
– Ага. Как и потомки тех, кого он предал. И поверь мне, поведавшему жизнь, что у вторых память гораздо лучше. А ты обо всём забудь и даже не рассуждай, пока голова цела.
– Я всё равно восхищаюсь им. Нужно иметь большую смелость, чтобы восстать против избранников судьбы, хуже всего семьи. Эх, – мечтательно закатил глаза виридис. – Ну, интересно же знать, как живут другие. А вам разве нет?
– Наше дело маленькое – сторожить переступивших черту законов. И остались только мы и наш долг. Мы должны защитить закон. Пуф. Я вообще хочу домой. И всё тут. И ты, верно, забыл, дуралей, скольких юных девушек этот князёк-герой изувечил вместе со своей зазнобой. А всё ради того, чтобы у ведьмы появилось новое лицо, потому что старое сгнило! Поделом ему! Пусть сдохнет в муках. Не смей оправдывать злодея. Он совершенно такой же, как и его покойный родич. Кровь у них одна, не забывай это. Да и вообще именно из-за этой семейки мы в таком положении. Яркоглазые – язва, заражающая всех своими спорами зла. Наверное, они посланы нам, чтобы изничтожить нас за грехи предков. Лучше бы их вообще не существовало. Проклятые.
Виридис посмотрел на свои стёртые в кровь ноги. Они шли долго – много дней, много лет. Шли на верную смерть. По крайней мере, другого исхода путешествия Гиниила и Тиму не могло и быть. Два тюремных стражника, призванные на войну. Речь идёт о тех, кто никогда ранее не покидал своего дома. Виридис рождённые в золотой тюрьме. Те, кто жил ничуть не лучше, тех, кого они сторожили. Убить царицу – миссия не из лёгких. Но кто был ещё способен на этот подвиг как не всесильные стражи золотой тюрьмы? Пожалуй, для них это был путь в один конец….
В эту ночь гремел гром. Небо плакало столь же сильно, как и Исис. После каждого нового раската женщина ненадолго прикрывала глаза, словно сочувствовала и понимала печаль небес.
– Я слышу шаги, приближающейся смерти, – прошептала женщина. Её тоненькая ручка провела по истлевшей груди трупа. – Скоро и я отправлюсь к тебе. Мы встретимся во мраке. Прошу, ожидай же смиренно и не гневайся. У меня ещё остались незаконченные дела.
– Не имею намерения мешать Вам, царица. Тревожные вести. Бесчисленная армия на стороне врага. Они используют людей! Заставляя тех не по своей воле становиться куклами! Такое впечатление, что этих человеческих отродий бесчисленное множество. Они неисчислимы, как муравьи! Этот Кукольник, что заключил сделку с Фур…. будь он проклят, – произнёс мужчина, появившийся в темноте зала, почти так же быстро, как и молния достигла земли.
Женщина смотрела на стену непрерывно, обречённо и почти мертво:
– Так значит, Фур вмешалось. Жаждет тела и нашло кого-то подходящего. Я думала, что после человеческого мертвеца, Фур надолго успокоится. А ведь мертвец и доселе среди нас. Неужели прошло так много времени? Как оно скоротечно. – Женщина взяла труп за засохшее запястье, в тайне надеясь, что её погибший Ксенон даст совет. Но тело не могло вернуться к жизни, тело не посмевшее поднять руку на любимого сына. – Как имя Кукольника? – спросила женщина.
– Неизвестно, царица. Никто не знает. Тайну скрыли. Мы не видели даже его лица.
– Бедняжка, ещё хлебнёт горя. – Задумавшись: – Заложник собственный судьбы. Предполагаю – Кукольник не знает, что ожидает его потомка, и чем платят получившие что-то от Вора. Ведь просто так оно ничего не делает.
Мужчина немного помедлил, но всё же набрался смелости:
– Время пришло. Даже Мы, слышите. Все Мы не сможем победить. Это конец. Их больше двух тысяч. Жадные до власти предадут наши имена позору. Мы будет прозябать во тьме, пока существует свет. Царица, что же… нам теперь делать?
Царица усмехнулась: – Храбрый генерал, если бы я знала ответ. Мой собственный сын разрушил всё то, к чему так долго стремился мой Ксенон. Родная кровиночка оказалась изменником. Да если бы я только знала, что ношу в себе такого змея, то вырвала его детскую головку своими же руками. На кого же ты оставил меня, мой Ксенон?
Исис сидела возле алтаря воздаяния усопшим. Так сидят старики, потерявшие веру в будущее.
– Царица…. Мы все решили, что будем стоять до последнего, не осрамим имени Храброго Ксенона. Мы готовы даже к смерти. Мы просим дать нам Вашу силу. Все генералы согласны со мной.
Царица повернула голову со взглядом, наполненным ужасом.
– Все говоришь…. Раз так, – сказала она, – я не имею права отказывать.
Вскочив на ноги, её величественная фигура в тот же миг натянулась, как струна. И, казалось, что она рождена, чтобы править, а всё остальное существует, чтобы служить ей. Послушавшись приказа, и огонь подчинился ей, разливаясь красно-жёлтой рекой по выступам, освещая лики пятнадцати яркоглазых генералов, разделявших скорбь женщины.
– То бой последний! – закричала царица, и её глаза вспыхнули жутким зелёным светом – светом её несломленной воли.
– Не осрамим же честь наших предков! Не прослывём трусами! – подхватил генерал, пришедший вместе со светом молнии. Войны с честью и достоинством были готовы сражаться.
– Верные мои братья! – В голосе Исис ещё теплилась надежда на отказ со стороны мужчин. – Ваши жёны.…
– Предатели никого не пощадили. Наши семьи ждут нас на другой стороне. Мы в долгу пред ними за то, что задержались на этом свете. Наш выбор сделан. Настало время нашей мести.
– Что ж.… Да будет так, друзья.
Стена дворца покрылась трещинами. Не выдержав натиска извне, стена рассылалась в мелкий гравий, превращаясь в две аккуратные кучки по сторонам. В зал вошёл маленький и сутулый виридис. Он обладал вредностью и тщеславием гордеца, скверным характером и такими же манерами.
Царица посмотрела на него насмешливо и почти учтиво: – Звёзды сошлись в предзнаменовании бед! – сказала она, улыбаясь. – А чего же ещё мне ждать, если сам непобедимый созидатель дворцов покаяния пожаловал ко мне! – женщина оторвалась от земли и, поднявшись вверх, застыла в воздухе. Положив одну ногу на другую, она упёрлась на свою руку и приняла вид скучающий и надменный: – Неужто и не страшно бросать мне вызов, страж просчитавшихся?
– Да меня сюда и мешками сокровищ не заманить было.
– Однако же ты пришёл.
– Настало время, когда и такие как я больше не могут закрывать глаза на зверства, захлестнувшие наш народ. Ксенон и твоя шайка нарушила всеобщее равновесие. Вы не раз пренебрегли чужим выбором в своих тёмных делишках. Вы даже не брезгали услугами убийц. За эти проступки мне придётся покарать тебя, взбесившаяся женщина.
– Слова из уст того, кто пользуется людьми, звучат смешно. О каком равновесии может идти речь? Мир сошёл с ума? Сначала казните Кукольника, создающего смехотворное подобие нас. Ха-ха. Да как ты только посмел говорить такую ересь?! – не выдержала женщина. – Ты же сын нашей старой крови! Сын таких же, как и я! Почему ты избираешь путь слабаков?!
– Почему бы царице не спросить об этом своего сына? Какой путь он избрал для себя. Филипп смог бы вразумить….
– Не смей! Слышишь! Не смей! Заклинаю тебя! Никогда даже не вспоминай имя предателя! – тяжело дыша, царица была объята не унимаемым гневом: её тело тряслось, как при падучей болезни. В тот же миг лицо женщины стало почти безмятежным. Спокойным голосом она произнесла:
– Прикрываешься равновесием? Да кто только выдумал это гадкое слово? Ха. И нет же хитрости в их головах. Со-вет-ни-ки, – процедила царица. – Всё от того, что они дрожат от страха, как шакалы. Низшие, самые недостойные из нас! Да как они посмели вообще обратиться к Фур?! Трусы недостойны стоять у истоков власти. Впрочем, помяни моё слово – настанет день, когда они споют свою последнюю песню.
– Я смотрю на тебя и дивлюсь твоему великолепию, сохранившемуся не смотря на твои сумасшедшие мысли, и не могу забыть, что когда-то ты была могущественной виридис. И я был среди тех, кто поклонялся твоей силе; тех, кто уважал тебя. Теперь же твоё царство пало. А всё из-за того, что ты выбрала самого худшего из всех мужчин: кровожадного, немилосердного, злого. И он превратил тебя в это зло.
– Так это ты меня смеешь называть злом?
– Зло – это то, мудрая царица, чему неведома справедливость.
– Нет, зло – это то, над чем властвует сомнение, означающее трусость.
– Утрата затуманила твой разум. Зло – это ты, царица. Зло – это Ксенон, твои генералы. Зло – это всё то, что возомнило себя способным прекращать течение чужих судеб.
– В моих глазах ты – зло, храбрейший из живущих – Гиниил. Мне ведомо ещё с самых далёких времён, что ты не трус. Почему же ты пришёл сюда? Выбрался из своих пещер? Ты же жил подобно кроту, и тебе был не нужен солнечный свет. Даже когда я звала тебя, ты не пришёл на мой зов. Ты не признавал существование Совета, а тем более его решений. Теперь же ты истоптал свои ноги до кровавых мозолей. Ответь мне: ради чего?
– Фур попросило меня. Фур пришло ко мне так же, как и я к тебе сейчас. Фур осудило тебя, признав злом. Значит, ты и есть зло. А я избран Фур, чтобы отчистить Мироздание от такой скверны, как твоё царство.
Царица засмеялась: – Что ж, но если оно приложило руку, то разве я вправе спорить…. Я покажу тебе, то чего ты страшишься, потерявший мужество и разум. Узри же силу зла.
Поднялся песчаный вихрь, и обратился он троном, прочным как гранит. И воссела на троне том яркоглазая царица. И разбились глиняные чаны, стоявшие у подножия мёртвого ложа Ксенона. И красная пелена поднялась из них, бывшая когда-то её кровью. Кровь рассредоточилась и испарилась в глубинах зала. Нога царицы упёрлась в невидимый пол её воли:
– Всех пятнадцать зову! Я Исис!
Холод прошиб каждую клеточку Гиниила, ибо крик, порождённый непередаваемой болью души царицы, раздался в глубинах гранитного дворца.
Гиниил сглотнул, образовавшийся в горле ком. Генералы подобно взбесившимся обезьянам, бежали к своей царице. Они уже не могли передвигаться на двух ногах и вряд ли помнили, что когда-то были доблестными войнами. Их глаза блестели подобно стеклу, а жизнь в них угасла. Изо рта генералов стекала слюна, будто у бешеных псов.
Гиниил застыл в немом ужасе. Он знал многих из них, а половина была его друзьями. В их перекошенных лицах он не увидел доблести или разума. Генералы хотели лишь одного – жить ради разрушения и воли царицы.
Один виридис оторвался от земли и уже в воздухе закрутился вперёд головой. Он взвыл и стал лепетать на несуществующем языке. Вдруг его тело обмякло и повисло, как в невесомости. Кожа на его теле лопнула. Края кожи были настолько ровными, что Гиниил, если бы не видел всё происходящее воочию, то подумал, что плоть была разрезана острым лезвием. Но на этом метаморфозы, происходившие с немыслимой скоростью, не завершились.
Гиниил слышал, как хрустели кости несчастного виридис, который брыкался в агонии, пока его собственная кожа отслаивалась от мяса ровным полотном. Сломанные кости прорезали его плоть и вылетели наружу, кружась рядом с распотрошённым телом. Его изуродованное лицо замерло в момент очередного крика; острые зубы виридис, вырывались или отламывались по несколько штук за раз.
Гиниил был не в силах оторваться от необъяснимого разумом зрелища, но он нашёл в себе силы не потерять бдительность. Он стал искать других генералов, но увиденное заставило его опустить руки:
– Это же невозможно, – проговорил он.
Все пятнадцать виридис были распотрошены практически одновременно. Сломанные кости подобно отработанному конструктору врезались одна в другую. Руки, ноги, куски плоти, будто были смазанные дьявольским клеем, способным слепить их вместе. Плоть срасталась столь стремительно, что Гиниил не успел и опомниться, как перед ним предстало ревущее чудовище, собранное из тел пятнадцати виридис. Не каждый день Гиниилу доводилось видеть древнейшее оружие, появляющееся ни раз и не два в истории виридис – Тёмное Искусство.
Это был огромный зверь, обтянутый рвущейся кожей. Его рот напоминал пасть болотной жабы, а по всему телу открывались мутно-зелёные глаза. У этого новорождённого хищника точно отсутствовали «слепые зоны». Он видел всё, слышал каждый шорох; был сильнее и опаснее любого тайфуна. Его тело, собранное из кусков, регенерировало с поражающей скоростью, кости хрустели, а суставы скрипели. Огромный монстр разинул бездонную пасть, и острые зубы проросли в его челюсти. Хищник издал рык, заставивший кровь в жилах виридис заледенеть. Хищник бесновался от тех страданий, что выпали на его долю; шестью лапами он крошил в пыль пол под ним, пока он не замер, а мерзкая голова не приклонилась перед своей царицей.
Теперь Гиниил понял, о чём предупреждало его Фур. Перед собой он видел настоящую фурию, не прощающую никого и желающую мести, не меньше, чем её генералы, отдавшие свой разум, чтобы уничтожить Кукольника и отомстить за смерть своих жён и детей, не сумевших спастись (о чём генералам было доподлинно известно). Женщина обладала страшной силой и к ужасу мира, его судьба уже её не заботила.
Исис почти без чувств сидела на своём троне. Но словно сам нечистый подливал в неё силы. Нагнувшись вперёд, удержавшись за подлокотник, она закричала охрипшим голосом:
– Пожрите же всех неверных! Да прольётся кровь, поставивших себя выше Нас – яркоглазых виридис!
Гиниил был силён, и легендарными сделались его подвиги. Но последнее, что он видел перед собой – была рука Исис, указывающая на него. Хищник схватил Гиниила за самую голову, и разжевал в своей бездонной пасти. Так и умер Гиниил. И не оставалось уже надежды. Хотя нет. Ведь вместе с Гиниилом во дворец пробрался и его внук, и ученик – Тиму.

***

Даже имя его звучало глупо. И уж от кого подвигов не ожидал никто, так это от этого виридис. Если дед Тиму, Гиниил был ворчливым виридис, считавших всех своими должниками, но вместе с тем, не боявшимся смерти служителем закона, готовым почти на любые жертвы ради дела правого, то внук героя забытых времён был его полной противоположностью.
Боязливый и нерешительный от рождения Тиму чуждался и собственной тени; сутулый с заискивающими глазками; ещё совсем юнец, которым мог управлять любой, кто чуток половчее его самого. Почему же был у бесстрашного Гиниила такой беспомощный внук? Это так и осталось загадкой. Просто это был Тиму, и, если бы он был другим, то это бы был уже не он.
Тиму не любил посторонних, призирал солнце, плевался при упоминании женщин. Радовал его только сон и игры с тюремщиками. Но всё же он был внуком знаменитого Гиниила, построившего совершенную тюрьму для бессмертных. Поэтому (а может быть и почему-то другому) Тиму имел железную или, если уж точнее выражаться платиновую волю. Но в его случае дар небесный был дарован не тому, кто бы ценил его. Настолько всё обстояло печально, что и собственной мысли в голове Тиму не присутствовало, до того он привык полагаться на других. И судил он о себе совершенно так же, как его видели другие, например, суровый дед, доводивший внука до сердечных приступов своей строгостью. Тиму – не кто иной, как жалкий тип. Всё, что умел Тиму – осуждать других или восхищаться недосягаемыми кумирами. Так же внуку проектировщика тюрьмы неплохо удавалось прятаться и нагнетать обстановку.
Тиму расстался с дедом настолько давно, что он уже успел заблудиться в сводах дворца. Виридис был из тех, про кого говорят: «в трёх соснах бродит». Передвигался виридис быстро, всем своим видом пресмыкаясь. Большие глаза его смотрели растерянно, исподлобья. Он охал и ахал, когда под его ногами хрустел камень, а после озирался, как неопытный вор, ускоряя семенящий шаг. Тиму петлял змеем, потерявшим всякие ориентиры.
Опустевшие каменные хоромы, не отличающиеся архитектурными изысками, давили на перепуганного Тиму своей неоспоримой мощью. До такой степени он боялся открытых пространств, что был готов вот-вот сойти с ума. Виридис с трудом различал противоположные стены, настолько они были далеко расположены, что Тиму думалось, будто он бежит по какой-то равнине.
Стук сердца отдавался неровными ударами в висках. Если бы Тиму встретил сотворённого Исис зверя, то совершенно точно умер от страха и разрыва сердца, не успев пискнуть. Но Тиму был везунчиком, если к нему вообще можно было применить это слово.
Исис сидела на своём, рассыпающимся троне, поскольку силы уже оставляли её. По острому подбородку женщины стекала кровь. Ещё каким-то чудом женщина оставалась в мире бренном, хотя все признаки указывали на то, что та должна умереть в скором времени.
Тиму остановился прямо напротив Исис, совершенно случайно набредя на тронный зал, и в тот же миг оцепенел от ужаса. Из глаз, ушей, носа женщины текли скудные багровые ручейки. Она заметила Тиму и посмотрела на него с обречённостью во взгляде. Лицо её заулыбалось, а налитые кровью глаза сощурились:
– Чего же ты ждёшь? – спросила она. – Разве тебе не известен самый главный закон природы: не ты убьёшь, так тебя убьют?
Вообще трусы встречаются самые разные. Да и кого можно назвать «трусом»? И что же, собственно, трусость представляет собой как таковая? Тиму перепугался не на шутку. Наблюдая, как Исис находится одной ногой в могиле, он дрожащей рукой схватился за рукоятку своего изогнутого меча, выкованного из сплава золота и примесей металла, а может и ещё чего-то более диковинного, но в то же время обыкновенного. Руки виридис дрожали, а меч ходил ходуном. Исис попыталась приподняться. Может быть, ей, к примеру, было неудобно сидеть в одном положении столь долгое время. Но, как известно – у страха глаза велики, а в особенности у такого, как Тиму. Степень испуга мужчины достигла критической точки. Виридис закричал, поднял свой меч вовсе не из доблести: ему показалось, что Исис поднимется с места и убьёт его.
Кто знает, чем бы могло закончиться это противостояние в дальнейшем, если бы трусость одного жалкого виридис не сыграла свою роль: Тиму так испугался за свою жизнь, что в полном отчаянье срубил Исис голову.
Он ещё долго метался возле её тела – то в одну, то в другую сторону. Он не знал, что ему делать.
Так род Тиму стал одним из самых чтимых родов среди виридис. Естественно никто не знал правду о случившемся во дворце. А если бы и узнал, то клеймо позора легло на плечи всех отпрысков Тиму до конца жизни Земли, а может и того дольше. Убить безоружную женщину – совсем не благородный поступок. Но правда была скрыта, опять же из-за страха нести ответственность. Но а пока Тиму стал героем, спасителем, избавителем, начальником тюрьмы, из которой никому не удавалось сбежать, женатым на одной из красивейших женщин того времени.
И вот новая страница истории была перевёрнута, и настало время для новоиспечённого поколения. А передаётся ли трусость по наследству и доселе не известно. В следующий раз повествование будет вестись о сыне Тиму. В этот раз Тиму, видимо, сам выбирал имя отпрыску, чтобы не позорило на одном только слуху. И назвали сына победителя ужасной Исис – Гиниил II. Что ж, тот, кто боится и собственной тени, боится и мыслить. Вдруг за рамки дозволенного выйдет совершенно случайно? И тогда жди беды…. Мало ли что….
А пока обзавёлся наш герой просто потрясающей семьёй: его жена кичилась Тиму, словно медалью, и ничего её не интересовало, кроме денег и власти. Ну, не могла такая красавица вечно жить под землёй. К сожалению, миледи поздно раскусила своего избранника, и пришла в настоящий шок. И стал наш Тиму подкаблучником. Так этого мало. Его сын, оказался внешней копией мамочки, а вот характером пошёл в прадедушку, да и амбициями обладал совершенно какими-то чуждыми роду Тиму. И никак не сиделось сыну спокойно, да и личностью он был слишком тщеславной. Как известно, подобные стремятся лишь к себе подобным, а кто ищет, тот всегда найдёт.

Глава II.
Два зелёных огня.

Порой случаются такие времена, когда и на дома богатых и могущественных обрушиваются несчастья. Правда, эти богатые и могущественные настолько уверены в своей, придуманной лишь ими самими, неприкосновенности, что, когда беда уже пришла в их дом, они не могут посмотреть ей в лицо. Они не способны увидеть истинный лик проблемы. Они могут лишь усугубить ситуацию.
Виридис сотни лет ждала своё чадо: холила, лелеяла, надеялась и верила в его светлую судьбу. И казалось, что женщина – образец родительской любви. Но не все испытания способно вытерпеть женское сердце, если речь идёт о собственной шкуре. Ребёнок никогда и ни в чём не виновен. Просто ему суждено было родиться здесь и сейчас. Разве можно его винить за то, что он родился таким, а не иным?
Задавленный строгостью матери, сын виридис вырос в очень высокого молодого богатыря, чувствовавшего, что он был не мил своей матушке. Возможно, женщина даже призирала родную кровиночку. Пожалуй, молодой виридис был слишком старательным, исполнительным, бесхитростным и даже безвольным. Он боялся перечить грозной матушке.
Чрезмерно трусливая, тщеславная женщина неспешно шла в покои своего ненаглядного сына. Будучи наведу в высшем обществе, та гордилась своим сыном, будто ценной вещью. А обладание некоторыми вещами порождает в других самодовольство и хвастливость, которая бывает двух видов: скрываемая и напускная.
Женщина имела гордость скрываемую. Она высоко задирала голову, когда речь заходила об её отпрыске; фыркала и надувала щёки, когда кто-то дивился небывалому здоровью юноши, росту или воспитанности и покорности. На самом деле все заслуги она записывала на свой счёт. Вместе с тем женщина никогда не хвалила его лично и была требовательна, строга и несправедлива. При очередной похвале в адрес сына та молчала, но весь её напыщенный вид говорил о непомерной гордости за него.
Всё же рассказ отошёл от действия.… Появившись в покоях сына, мать придирчиво осмотрела его. Молодой виридис вёл себя странно. Он сидел в углу комнаты и сопел, сотрясаемый рыданиями. Вся его белая одежда была измазана кровью.
– Диодор, подними голову! – обратилась женщина к нему сухо, уже придумав, как отчитает сына за устроенное безобразие. Что это за кровь на полу? Что это за грязь? Что происходит? Женщина не могла отыскать ответы, на возникшие вопросы.
Немного помедлив, Диодор поднял своё лицо, что запачкалось высохшей кровью. Оказывается Диодор выдавливал свои глаза, однако они быстро восстанавливались. Он уже устал, пытаться лишить себя глаз, поэтому смирился и просто рыдал, надеясь на прощение. Увидев лицо сына, женщина онемела, а губы её задрожали то ли от досады, а может быть и от неверия. Маленькие глазки Диодора имели ярко-зелёный цвет. Тогда-то все надежды тщеславной матери были безвозвратно потеряны.
После окончания Тёмной Эпохи в мире виридис преследовались яркоглазые. Обычно глаза виридис изменялись ещё в младенчестве. Пищащих грудничков немедленно убивали их же родители. Если же глаза пробуждались позже, то несчастных отправляли на суд в Совет. Яркоглазые виридис считались вестниками бед, неспособными принести в мир ничего, кроме очередной катастрофы. А ведь всё из-за так называемой «гнилой крови», струившейся в их жилах. Хотя в чём проявляется эта самая гниль, уже никто из современников ясно не представлял. Смерть всем яркоглазым – такое решение было принято Советом слишком давно. И гнить в земле так же и родителям, попытавшимся спасти своё чадо. Решение Совета стало неоспоримым законом. Смерть всем яркоглазым! И Диодор знал об этом. Он знал, что его казнят. Ведь по преданию, обычаю и, если хотите закону так поступали все.
Всеобщий позор ждал изменников. Остатки старого мира виридис ещё помнили те тёмные времена, когда жизнью на Земле правили яркоглазые. Опьянённые властью виридис не прислушивались ни к кому, следуя лишь своим амбициям. Все яркоглазые как на подбор: тираны, диктаторы, душегубы и больные. Но в чём же заключалась их болезнь? Может быть, это не они были гнойным нарывом древности, а те, кто боялся их? Но кто же разберётся в пыли старых костей? А пока расстроенная и отчаявшаяся мать ждала возвращения супруга.
Способна ли мать убить родное дитя? С точки зрения этики – сие деяние чудовищно. Однако оно реально. «Что же движет такими мамочками?» – спросите Вы. Можно рассуждать на столь животрепещущую тему бесконечно. Но есть одна очевидная истина, называемая страхом. Это эмоциональное состояние может быть совершенно разным: страх перед кем-то; страх о грядущем будущем; страх одиночества. Причин много, но корень причин тот же – страх.
Оставшись одна со своим горем, мать пыталась обезглавить сына, боясь обвинения в укрывательстве гнилокрового отродья. Но женщина не смогла убить Диодора не по велению материнского сердца, а из-за страха перед неправильным поступком, который повлёк бы за собой наказание – смерть или и того хуже.

***

– Мы должны избавиться от него сейчас, мой друг, – лепетала в панике заплаканная женщина. Потирая лицо белым платком, та заикалась и шваркала носом, не веря собственным мыслям. Она же всё-таки мать! А в соседней комнате её долгожданное дитя, её сын! Хотя, рождение мальчика совсем не осчастливило женщину, ведь предпочтение в мире виридис всегда отдавалось девочками, но всё же это был её пусть и никудышный сын, и его наследник. В жилах молодого виридис течёт сильная и уважаемая кровь. – Мой друг, мы должны, – продолжала повторять одно и то же несчастная мать. – Это наш долг! Мой друг! Ведь они будут винить нас! Мы погибнем! Вместе с этим отродьем погибнем!
Женщина зарыдала на взрыв и упала на колени. Словно повинная собака, та подползла к своему супругу, сидевшему в кресле и прибывавшему в глубочайшей печали и задумчивости. Дрожащими руками женщина схватила колени практически обезумевшего от горя отца:
– Убей его, – зашептали её уста столь тихо, что казалось, если она чуть повысит голос, то испустит дух. – Я молю тебя. Убей его. Заколи его, как барашка.
Муж посмотрел на жену с таким презрением во взгляде, что она ужаснулась и в панике закричала:
– Прости меня, о грешницу! Это всё моя вина, и грязь во мне! И в утробе своём я принесла тебе такое горе! Прости, прости, прости…. Нет мне прощенья. Нет. – Словно способную спасти её молитву женщина без устали шептала «прости», безвольно распластавшись на мраморном полу.
Мужчина медленно поднялся с кресла. Он долго переминался с ноги на ногу. Набравшись решимости, он поплёлся вперёд, к двери, волоча за собой ноги, совсем так, как делают самоубийцы перед тем, как свести счёты с жизнью. Только слова, показавшиеся тому адским маршем, не смолкали за его широкими плечами:
– Прости, прости….
Он знал, он всё прекрасно понимал и не смел винить её.
Не помня себя, мужчина оказался в той самой комнате. Сгорбившись от сгибавшего всё тело чувства вины, он блуждал взглядом по полу, стремясь изучить каждую трещинку, подвластную зрению.
– Отец, – обратился к мужчине его сын, надеясь на спасение, – мне так жаль. Я оказался одним из этих монстров. Я – брак. Но прошу, не отправляйте меня в Совет. Я не хочу умирать. Я клянусь, что справлюсь и не сделаю ничего плохого. – Диодор стоял прямо напротив отца и взирал на его могущественную фигуру боязливо и нерешительно – совсем не так, как смотрит его собственный отец в минуты, когда следует проявить настоящую доблесть и отвагу на поле битвы.
– Твой отец жалкий трус, – наконец набравшись храбрости, сказал родитель и посмотрел в ярко-зелёные и пугающие глаза, – и, Боже! – он устыдился своему страху. Неужели он отправит собственного сына в лапы безжалостного Совета?! Он отдаст на растерзание этим волкам единственного сына?! Не так давно мужчина сам баюкал на своих огромных руках маленькое существо, что вытянулось и стало выше него самого, а теперь он, можно сказать, сам убьёт свою кровь! Но отец не мог и не хотел умирать, поэтому, скрипя сердцем, он произнёс следующие слова: – Я надеюсь, что ты простишь меня, Диодор.
Именно такие моменты трусости порождают личностей не способных к милосердию и не знающих настоящую цену слова «прости».

***

Рядом с молодым виридис на полу стоял серый узелок. С тревожным любопытством в припухших бледно-зелёных глазках, Диодор робко смотрел на растерявшихся слуг. Некоторое время назад его глаза потухли, словно угольки. Диодор не знал, когда они засияют снова. Началась суета. Диодор понурил голову, совершенно не понимая: почему именно ему досталась эта проклятая гнилая кровь? Но Диодор быстро смирился, поскольку он всегда чувствовал себя полнейшим неудачником и уже ничему не удивлялся. И потом, даже если он попытается бежать, то его поймают. Он не добьётся ничего, кроме ран на своём теле.
– Пора идти, – прозвенело рядом с Диодором как в тумане.
Диодор в последний раз видел свой родной дом. В этом зелёном саду он гулял ещё вчера. А возле глубокой и грязной лужи была нора коричневых мышей, которых он подкармливал, сколько себя помнит. Он всегда приносил грызунам бруснику. Лишь эти пушистые комочки радовались появлению Диодора и с благодарностью принимали ягоды из широких рук. Кто же теперь будет кормить их? Будут ли зверьки скучать по нему? Впрочем, уже ничего не исправить.
Со временем почти все воспоминания о доме утеряли былую яркость для Диодора. Единственное, что осталось с ним – это тревога за мышей, что останутся голодать.

***

– До дна! Пей! Пей! – скандировала толпа, постукивая в такт кубками.
Вечер для всеобщего застолья выдался тёплым и душным, но погода не помешала чествованию героя. А герой сего вечера жадно глотал свой напиток. Его разум опьянел, а белые щёки пылали. На могучую спину была накинута шкура белого льва, свидетельствующая о том, что именно этот виридис – победитель и пример для подражания, поразивший всех своей силой и крепостью духа.
– Ара-ра-ра-р-р-р! – заключил герой, сделав последний глоток из кубка. Кубок был брошен, а виридис вознёс в победной позе свои руки к потолку, сжимая кулаки. Все присутствующие одобрительно загудели. Именно он, Кирос, командир, победивший в праздничном состязании, посвящённом совершеннолетию дочери царя Гиниила II. Хвала ему! Сия победа была очень почётной, ибо теперь Кирос наверняка станет военачальником первого сорта.
– Вот он наш Кирос! – закричал один.
– Слава Киросу! – подхватил второй.
– Слава! Слава! Слава! – завопили остальные.
Под всеобщий шумок кошачьей походкой, а именно тихо и мягко, к Киросу подошёл маленький и пучеглазый виридис:
– Тебя хотят видеть, – сказал посыльный, дыша Киросу в самое ухо. – Дело срочное. Не для чужих.
Кирос нахмурился. Слава славой, а обязанности ещё никто не отменял. Поэтому под всеобщий гул неодобрения, Кирос был вынужден удалиться, а после идти за посыльным по мокрым катакомбам, лавируя из туннеля в туннель, заворачивая то за острые, то за тупые углы.
– Пришли, – прошипел посыльный.
Кирос ни секунды не пожалел о том, что всю выпивку приговорят и без него. Такого подарка судьбы командир не ожидал. Как уж он ненавидел чопорного Юклида и его надменную жёнушку. Особенно раздражало пресмыкаться перед главнокомандующим, тем самым Юклидом (совершенно несносным зазнайкой, коим тот и был), а тут его сынок оказался гнилой крови. Скандал, конечно, маячил неописуемый. Какая же ирония, что именно он, Кирос, командир, исполнитель особых поручений получает все полномочия для того, чтобы проследить за крайне опасным субъектом, что стоял напротив него, проглотив язык от страха. Естественно, командир со всей строгостью закона не спустит глаз с яркоглазого отродья. И сделает всё возможное, чтобы тот попал к Совету живёхоньким и как можно более обессиленным, а то мало ли кто знает этих гнилокровых гадов и, на что они, создания тьмы, способны. Особенно сынишка такой важной птицы. И времени для перевоспитания полным-полно.

Глава III.
Там где нет света.

Запах сырой земли ударил в нос, когда Диодор приземлился, будто кот на четыре лапы. Конечности его проломило, начиная от самых пальцев. Громко вскрикнув, Диодор упал на бок. В глазах его стояли белые искры. Над головой раздался презренный смех Кироса. Хотя потные волосы и закрывали, наполненные слезами и обидой глаза, но Диодор хорошо видел, что на краю ямы стоял мужчина в белоснежном платье. Его гордая поза говорила о решительном превосходстве. Кирос испытывал моральное удовлетворение, его грудь распирало злорадство, а душа упивалась радостью. Кирос хотел продлить минуты своего могущества над трусливым существом внизу.
Мужчина казался Диодору неземным созданием. Кем-то таким, кто оторван от настоящего мира. Кирос был слишком сильным, высоким, внушающим страх. Он был, как Абсолют для ничтожества.
Кирос продолжал испытующе смотреть на сына Юклида. Мужчина теперь свято верил в существование справедливости. Ведь кровь и плоть, оторванная от Юклида – того, кого призирал Кирос, униженно валялась в грязи. Эта живая, позорно для мужчины плачущая, и сопливая плоть была брошена в обитель темноты, холода и отчаянья. Но эта плоть очень быстро соображала и, получив по своей светлой голове длинной палкой-тростью, не смела, открывать рта. Киросу хотелось сказать о том, что он благодарит судьбу за то, что ему лично удалось унизить надежду и опору того самого, ненавистного и тщеславного Юклида. Вот так дети несут бремя за поступки своих родителей.
Диодор замер, он боялся пошевелиться. Надзиратель был слишком страшен. У Кироса что-то непонятное ему вертелось на языке. Он должен был что-то сказать тому, кто может быть и целое столетие проведёт в кромешной тьме. И Кирос не нашёл ничего более подходящего, так как он был недалёкого ума:
– Справедливость есть.
Каменная плита затворилась чудовищно быстро, пожрав тусклый свет. Перед глазами Диодора побелело, но вскоре чернота обвила его подлой змеёй, а в голову виридис пришла короткая фраза – «справедливость есть».
Тогда Диодор лишь отдалённо понимал значение слова «справедливость». И спустя столько лет, пережив то, что он пережил и, имея то, что он имеет сейчас, словно в своём далёком и безрадостном прошлом он считал и продолжает считать, что надзиратель обманул его – никакой справедливости нет.
Сначала Диодор плакал. Его слёзы не останавливались. Он так и заснул на мокрой от собственных слёз земле. Первая неделя (или около того) тянулась для молодого виридис столь же долго, сколько и месяцы. Но, после, не ведая о времени, дни для Диодора стали мчаться быстрее пули. Однообразные, унылые и тёмные дни. Иногда интерес к жизни просыпался в парне. Виридис искал себе занятие, ощупывал стены, прислушивался к завыванию ветра, несущемуся по ветровому ходу. Но ничто не радовало Диодора. В месте, куда не попадал свет, Диодор совершенно ничего не видел и свыкся с тьмой. Всё окружение тянуло из него силы. Уже тогда Диодор не стремился к жизни, но и к смерти тоже. Виридис просто плыл по течению. И к чему течение унесёт его, интересовало парня в меньшей степени.
Задыхаясь от зловония, сто раз измерив неровные ямы, Диодор точно знал в скольких шагах от него стена с семисот двадцатью тремя выгнутыми камнями. Голод и жажда мучали его, но организм виридис является воистину чудной системой, не позволяющей погибнуть тебе даже при скудном пайке, слишком редко вспоминающих про тебя надзирателей.
Диодор впал в детство. Ему так хотелось нежности и любви, что получают маленькие дети, но не взрослые. Он грезил о доме, а то хорошее, что виридис помнил о нём, было детской песенкой, внушавшей хоть какой-то покой. Диодор так долго пел колыбельную своей матери, что голос его охрип и сел. Не имея представления ни о ночи, ни о дне, он предавался мечтам, где он был счастлив. В тех несбыточных замках родители никогда не огорчалась из-за него, они не намеривались отправлять Диодора в Совет. Нет, они всегда были добры и веселы. Они любили Диодора столь же сильно, как и он любил их. Там, в грёзах Диодор был хорошим сыном, а его мать никогда не плакала.
Но в суровой реальности Диодор болел. Его кусали вши, а кожа покрылась коростами. Ему было плохо, он был не в состоянии даже плакать, но и к боли не хотел прислушиваться. Диодор лишь ждал, когда же он заснёт, а перед сном вспомнит зелёный луг, усыпанный жёлтыми цветами. Парень часто думал над простым вопросом: отчего всё произошло именно с ним, а не с кем-то другим? Почему именно он? Ведь Диодор никому и никогда не желал зла. Никогда.
Каменная плита медленно отодвинулась, впуская вовнутрь свежий воздух. Мерцающий огонёк пришёл вместе с двумя виридис. Пришедшие долго припирались. Никто из них и пальцем не желал прикасаться к зловонному телу. Диодор уже не отделял реальность от вымысла. Он не понимал: на самом ли деле кто-то пришёл за ним. Он столько раз мечтал об этом. Сбылись ли его мечты? Свободен ли он теперь?
Его освободили. Диодор не стоял и не сидел. Надрывая живот от смеха, надзиратели долго спорили, кто будет запихивать пленника в переносную конструкцию – совсем плохонькое вместилище. Один неудачник проиграл в споре. Теперь же проигравший был вынужден запихивать заключённого в коробкообразное творение. Под дикий хохот своего товарища, надзиратель с яростным остервенением всовывал не разгибающееся тело. В ход шли лишь ноги, ведь прикасаться к вонючему отбросу было отвратительно. Надзиратель пинал Диодора, наверное, представляя, что парень земля и утрамбуется в ящик, если посильнее надавить.

***

И вот уже иней покрыл голые деревья, каждый камень и тропинку, когда Кирос прибыл в обитель Совета. В помещении царила приятная прохлада, и веял запах сырости. Кирос нёс на плече вместилище и чему-то умильно улыбался. Отметив про себя, что все эти «высокопоставленные шишки», как один любили пафос настолько сильно, что порой создание особенной атмосферы вокруг себя становилось смыслом их жизни. Ну, а если смысл твоей жизни столь мелок, то твоя жизнь ничего не стоит, соответственно – ты тоже.
Вместилище не более полутора метров высотой с грохотом было брошено на пол. Семнадцать виридис лежали на белоснежных стенах. Каждый виридис был способен ливетировать, но лишь самые старые и сильные из них пренебрегали гравитацией целыми месяцами. Наверное, чтобы показать своё превосходство, советники валялись на стенах поодаль друг от друга, внушая трепет слабым.
Вежливость – залог просто огромной выгоды, поэтому Кирос ловил момент, и уже упал на колени перед самыми почитаемыми среди виридис.
– Говори, – лениво разрешил тот (Советник), который, по мнению Кироса, любит пафос и топчет землю зазря.
– Мне не хватит слов, чтобы описать, какая же великая честь дарована мне вами, о умнейшие мужи, храбрейшие победители и уважаемые мною господа! – затараторил Кирос. – Неужели я могу лицезреть столь могущественных и….
– Довольно! Полно тебе плеваться перед нами сладкими словами. Всё равно каждое твоё слово – ложь. И только настоящий глупец способен поверить хоть одному из них.
– Открывай! – приказал четвёртый советник Морфеус – виридис с костлявыми руками и до того злой, что его всегда поджатый рот, изображал на его сухом лице угрюмую мину. Советники не считали наступивший день чем-то особенным. Они занимались самым обычным делом – карали неугодных.
Одним рывком виридис сорвал крышку вместилища и со всей злостью пнул его. Вместилище умудрилось перевернуться, но после хлипкие стены развалились как покосившийся забор.
На пол вывалился измождённый юноша. Слабо застонав, он зашевелился, пытаясь подобрать под себя обмороженные руки. Белый свет ослепил его, усугубляя положение. От сего вида все присутствующие недовольно сморщились, призирая ничтожество на полу.
– Сын Юклида, мудрейший Советник, – пискнул Кирос, теперь готовый наложить в штаны лишь от того, что посмел набрать воздух рядом со столь значимыми персонами. – Отданный добровольно самим Юклидом. Гнилокровый.
Старейшина насторожился. А не врёт ли ему этот пискун? Совет был обязан проверять каждого предположительно гнилокрового виридис, а лишь после вершить суд. Поскольку народ виридис хоть и был бессмертными великанами, редел, а величие предков угасало с каждым днём. Династии виридис во веки вечные боролись за процветание своего рода. Ведь детки не рождались у тех целыми тысячами. Нередко случались ложные доносы на семьи обзаводящиеся наследниками. Недоброжелатели надеялись, что дитё будет признано гнилокровым и закончит, гримасничая в золоте.
– Сколько ему? – спросил всё тот же Советник.
– Сто тридцать три .
Советники насторожились и зашептались:
– Отчего же Юклид раньше не отдал нам своё дитё? Прошло столько времени, что он уже давно и не ребёнок.
Кирос ожидал подобный вопрос:
– О мудрейшие! Если бы прежде пробудились глаза этого отброса, то без всяких сомнений многоуважаемый Юклид поступил бы точно так же. Ожидая суда, сын Юклида был заточён.
Вновь зашелестели голоса старейшин.
– Нам нужны доказательства.
– Да, да. Давайте посмотрим.
Диодор уже собирался открыть рот, чтобы поприветствовать мужчин, которые очевидно могли помочь ему, как сверху просвистело лезвие, отрубившее ему кисти обеих рук. Молодой виридис был настолько шокирован, что стал осознавать боль и опасность смерти, грозящие ему, лишь увидев свои отрубленные руки. Диодор словно прозрел, а свет уже не слепил его. Он увидел под собой мелкую решётку, закрывающую погреб. Красная кровь капала вниз, в темноту, пронизанную жалобным криком овцы. Кровь юноши достигла жертвы, и та без сомнений корчилась в агонии.
– И в самом деле. В этом виридис течёт гнилая кровь! – любопытный Советник (почему-то уж чересчур заинтересованный) тут же подлетел к страдающему Диодору. Юноша изумлённо посмотрел на Советника, который улыбался с такой добротой, что Диодору стало не по себе. Этот мужчина был высоким и стройным. От него веяло приятным ароматом, а лицо его было с настолько правильными чертами, что и не запоминалось вовсе. Но его, наполненный красками голос, был узнаваем и необычен. Именно этому величественному виридис и предстояло вынести окончательный вердикт. И решить судьбу Диодора. Жить тому или умереть.
Среди надменных лиц не было ни одного выражения жалости. Они смотрели на Диодора, как на диковинную зверушку. Но всё же одно прекрасное женское лицо, всегда коварное и невинное одновременно взирало на юношу с превеликим интересом.
– Что ж, – холодно заключил Старейшина. Явно довольный своим решением. – Мы должны убить тебя, гнилокровый отброс. Таковы наши обязанности.
– Прошу, не надо! – глядел юноша с роковой мольбой. – Я прошу, я ничего не сделал! Пощадите меня! Умоляю!
Лик старейшины сделался суровым. Для него – гласа правосудия не существовало сострадания. Юноша перед ним виновен. В своих будущих злодеяниях-то уж точно. И настолько этот Диодор был жалок, трясся и умолял пощадить его жизнь, что развеселил старейшин своими лепетаниями.
– Я не хочу умирать, простите меня! Я ничего не сделал! Отпустите меня, пожалуйста!
– Мы выносим приговор! – ухмыляясь, прокричал виридис. Его прекрасный голос звенел в куполообразном зале: – Смерть гнилокровому!
В знак одобрения советники застучали кулаками по стене, повторяя: «смерть!».
Не смотря на все мольбы и плач сына Юклида, старейшины остались непреклонны. Чести самолично убить гнилокрового был удостоен всё тот же Кирос. Лишь одна мысль о том, что их святая обитель будет осквернена проклятой кровью, приводила старейшин в неистовство. Поэтому не успел Диодор и опомниться, как вновь оказался во вместилище. Находясь внутри, он рыдал и умолял судьбу сохранить ему жизнь, но смерть неотвратимо подступала.
Через пару дней Кирос нашёл тихое место, подходящее для убийства. Раскладывая на снегу своё оружие, виридис всё не мог решиться: каким же мечом лучше отрубить Диодору голову. Погружённый в собственные заботы, мужчина упустил из виду приближение к нему серебряных саней.
– Кто бы это мог быть интересно? – спросил Кирос, отбрасывая оружие и поднимаясь с земли.
Сани рассекали воздух и приближались к изумлённому Киросу. У мужчины перехватило дыхание, когда из-под козырька выглянула женщина. Кирос сразу же узнал женщину в песцовой шубе. Загадочно улыбаясь, она поманила Кироса к себе. Пока виридис шёл к саням, он уже успел всё передумать. Что от него понадобилось данной золотоволосой женщине, командир не предполагал. Подходя ближе, Кирос совсем смешался:
– Приветствую. Примите моё глубокое почтение. Чем я обязан советнику Эвдокии?
– Мне от вас нужна одна услуга, – прошептала виридис своим детским голосом. – Скажите, вы ещё не убили гнилокрового, командир Кирос?
– Нет, – кивая в сторону вместилища. – Он внутри. Что-то случилось?
– О! Что вы! Нет-нет, ничего не случилось.
– О какой услуге вы говорили? Для меня большая честь сделать, что угодно для советника Эвдокии, – командир поклонился. Женщина засмеялась.
– И в самом деле, вы сделаете всё, о чём бы я вас не попросила?
– Да, госпожа-советник, – радушно отозвался мужчина.
– Тогда отдайте его мне.
– Совет изменил решение? – удивился командир. Виридис улыбнулась и слегка кивнула:
– Не волнуйтесь. Я отвезу его назад. Лично. Не следует обременять вас и этой заботой. Вы можете быть свободны.
Зимняя вьюга промчалась между деревьев. Мужчина засомневался. Обычно старики всегда были непреклонны, а их решения не изменялись. С другой стороны перед ним была одна из членов Совета. Можно ли верить её слову? Мужчина пришёл в затруднение. Он долго не отвечал, всё решая отдавать ли Диодора женщине в руки. Если Кирос поступит так, как она просит, то он же нарушит приказ! И потом! Сначала женщина просила его об одолжении. Виридис сообразил: здесь определённо что-то нечисто. Он недавно прибыл сюда. Получается, что виридис следовала за ним и почти сразу же отправилась в путь. С чего бы, а главное для чего все эти старания? Командир нашёл блестящий, на его взгляд, выход:
– Тогда мне следует вернуться в Совет вместе с вами, о госпожа-советник, и уточнить приговор.
– Вы что, хотите отправиться со мной?
– Да. – Кирос был уверен в своём решении. Его не проведёшь.
– Вы что не верите мне? Ха! – виридис засмеялась, наблюдая за растерянным Киросом. – Ха-ха-ха-ха. Вам следовало немедля согласиться, а не задавать бесполезных вопросов. Тогда бы вы сохранили свою жизнь.
До Кироса не сразу же дошло сказанное, потому что подобного разговора просто не могло состояться. Пока Кирос соображал, как дальше себя вести, виридис облокотилась о подлокотник саней и улыбнулась ещё шире. Казалось, что улыбка вообще не сходит с её остроносого лица. Тут командир осмыслил, что с ним что-то происходит. Его дыхание перехватило, а грудь сдавило. Внутри всё горело. Виридис чувствовал, как органы внутри него зашевелились. Ещё пуще командир испугался, когда на белый снег пролились капли его крови. Кирос давился, что-то поднималось к его горлу:
– Нет! Нет! – закричал Кирос в последний раз, возводя взор к небесам. Советник засмеялась – агония мужчины её забавляла. Из глаз, носа и рта Кироса вывались внутренности. Он пополз, силясь не дать его печени и сердцу покинуть организм. Оставляя за собой кровавый след, виридис всё полз, стремясь скрыться от советника. Но происходившее с ним было неотвратимо. Вздрогнув, мужчина рухнул и более не поднялся.
Настала тишина. Советник потянулась, будто от усталости:
– Ха.
Белый мех соскользнул с саней. Виридис шла не спеша, любопытство завладело всем её естеством. Встав напротив трупа Кироса, виридис наступила на его, замерзающее на ветру сердце. Во взгляде женщины мелькнул ярко-зелёный огонёк:
– А как вам приветствие от гнилокровых, господин Кирос? – виридис склонила голову, ожидая ответа. Вообще, по поведению и лицу Эвдокии было сложно определить, какие чувства она испытывала на самом деле: может, она таила злобу или наоборот забавлялась или была страшно рада. – Молчите? – грустно спросила она.
Отвернувшись, виридис выпрямилась, взирая на покрытое снегом вместилище. Подобрав подолы шубы, женщина поспешила к юноше внутри. Виридис сжала зубы. О как она ненавидела эти сковывающие вместилища! Позолоченная крышка согнулась гармошкой и отлетела в сторону. Морозный воздух обдул напуганного Диодора, вжавшегося в стенки вместилища. Во-первых, в глаза ему бросилась сияющая улыбка. Он боялся поднимать голову и рассматривать женщину. Она наклонилась к пленнику, а перед глазами его был только растягивающийся в улыбку рот.
– Боишься? – Диодор не ответил. Конечно, он боялся! Задавая такие вопросы, виридис издевалась над ним, желая удостовериться, что она внушает страх. – Ну-ну, не надо. Отныне всё будет хорошо. Тебе больше нечего бояться. – Виридис засмеялась звоном колокольчиков. – Конечно, если ты будешь слушаться меня.
Юноша затрясся, готовый разрыдаться в любую секунду. Вдруг дыхание Диодора спёрло. Что-то необычное, будоражащее всё внутри, проникло в самую душу парня. Уму казалось, что только она и он стоят сейчас в дремучем лесу и более никого не существует на свете. Столь необъяснимое чувство сковало его сердце. Что он чувствует к ней? Отчего его так к ней тянет? Если бы Диодор не был ранен и слаб, то непременно бросился к советнику в объятия. Что же хотела от гнилокрового отброса эта нимфа? Всё же веки парня потяжелели, и он уже не ощущал ничего, кроме тепла. Даже боль оставила его многострадальное тело. Лишь вдалеке лужа крови Кироса становилась всё шире, застывая на морозе. Диодор слышал всё происходившее за стенкой вместилища, но тогда его слабый разум не смог различить ноты предостережения.

***

Диодор очнулся на тёплых коленях той самой пугающей и одновременно прекрасной женщины. Часто моргая, он боялся пошевелиться, боялся вздохнуть. Кто знает, что на уме у этой улыбающейся нимфы?
– Ну что ты, милый? – словно удивилась она. – Ты похож на волчонка, – её голос коверкал каждое слово и делал его чем-то иноязычным, проникновенным и неземным. – Не стоит так бояться. Меня называют «Эвдокия», зови меня и ты так. Теперь я буду заботиться о тебе.
Опасения Диодора были небеспочвенными, однако лаской и красотой можно обмануть практически любую несформировавшуюся душу. Одурманенный, глупый паренёк, попавший в настоящий рай к доброй женщине, и не допускал мысли, что он попал в руки к чудовищу.
Чудовище-Эвдокия взяла к себе Диодора из-за его гнилой крови. И вообще она страшно любила неопытных, а в особенности доверчивых юношей. Она видела, какую-ту лишь одной ей открывающуюся красоту в сломленных душах: невинных и робких. Непродолжительное время она успешно ковыряла молодых мужчин изнутри. Будучи тонким психологом, та играючи унижала и разбивала все их надежды и мечты вдребезги. Внушая доверие и благоговение, в конце концов, она полностью порабощала их. К слову век юношества чересчур короткий, и когда её воспитанники изменялись, а чудесная пора молодости уступала место грубым чертам лица, то, если они были «особенно» хороши собой, их ждала печальная участь – присоединиться к братству, в котором Эвдокия видела смысл своей земной миссии. Советник считала, что оказывала беднягам великую честь. Особенно занимающие личности оставались при ней в качестве помощников. Другие же шли на корм или запчасти для любимого детища.
Эта фигура обладала соответствующими манерами и происходила из знатного рода. Мы вряд ли узнаем причины, по которым это древнее зло появилось на Земле обетованной. Да и она уже сама не припоминала, с чего всё началось. Ходили легенды, что Эвдокия даже служила Фур, но опять же никаких доказательств не существовало. Возможно, Эвдокия так бы и осталась отвратительной сказкой, но, увы. Она словно была совершенным и безжалостным сокрушителем, посланным Фур своим неблагодарным детям. По крайней мере, тщеславное Фур никогда не противостояло ей.
Неторопливая и спокойная, томно взирающая из-под полуоткрытых век, снисходившая до низших созданий. В этом была вся она.
К своей новой игрушке, Диодору Эвдокия относилась очень нежно. Часто гладила по голове и мурлыкала о неизведанных никем горизонтах, в которых побывала лично. Каждый обессиленный и затравленный субъект, что вызывал в Эвдокии жалость и доверял ей, обладал для неё привлекательной стороной, и Диодор не стал исключением. Она прониклась к нему привязанностью. К тому же он был смышлёным, неразговорчивым, и умел прислушиваться, а главное слышать других. Диодор смотрел Эвдокии в рот и считал своей спасительницей, не позволившей убить его. Казалось, парень будет с ней всегда. Он внушил себе, что никого нет на свете лучше, чем она. К сожалению, время взяло своё, и, когда у Диодора окончательно испортилась внешность, и из облезлого и нелепого скелета он превратился в былого бугая, то в одночасье стал гадким мужланом, потеряв всё своё былое очарование, Эвдокии он наскучил. Внешне он стал женщине неприятен, и, считая настоящим кощунством портить своих любимых мужчин таким уродцем, советник решила устроить судьбу Диодора самым неожиданным для него образом. Поражённая его необъяснимой преданностью, Эвдокия предположила, что со временем столь глупый, но гнилокровый, хотя и совершенно бесполезный товарищ мог пригодиться ей.

По вине твоего отца: глава 1.

Глава I.
В не столь далёком будущем, когда эра космонавтики переживала свой новый расцвет, произошла эта история.
Всё началось с того, что человек с чёрными глазами ухмылялся над злившимся следователем. Как бы не лез из кожи вон служитель закона, не плевался в припадке ярости, размахивая руками и тыкая толстым пальцем на свидетельские показания некого Шмита…. Однако человек с напомаженной головой смотрел на него, как на шута и надменно щурился, показывая всем своим видом, что следователь Будко изрядно повеселил его своими ситцевыми доказательствами. Следователь и так переступал через свой страх, посмев сказать ему в лицо о том, в чём же повинен брюнет, сидевший в комнате для допросов, а тот ещё и демонстративно принимал следователя за полного идиота. Даже лысый и продажный адвокат брюнета кривился в усмешке.
– Посмотри! Он снова смеётся над ним! – возмущался младший следователь Борис, стоявший перед затемнённым стеклом потайной комнаты.
Седоголовый психиатр-криминалист недовольно хмурился. На его лице отпечатались морщины присущие людям, обладающим исключительным умом. Мужчина напоминал мудреца, а не человека, которому осталось ещё десять лет до пенсии. Такая у криминалиста была нервная работа. Чутьё мужчины не позволяло ему верить и единому слову брюнета:
– Он лжёт! Он знаком со Шмитом.
Мужчина за стеклом продолжал:
– Я же говорю вам, что впервые слышу об этом человеке. Кажется у вас не важный слух, если вы переспрашиваете меня снова и снова. Вы намереваетесь услышать что-то другое, а не правду. Сожалею, но более мне нечего сообщить вам по интересующему вас вопросу, – улыбался брюнет. – Двенадцать человек могут подтвердить, что меня не было в городе. Двенадцать – против одного господина Шмита. Самое нелепое, что он и не приводит конкретные обстоятельства, указывающие на меня. Как вы, человек со стажем, столь невнимательно читаете показания? Вот в этой части гражданин Шмит описывает следующее: «Мне казалось, что ранее я слышал голос этого человека…». Что уж там ему показалось? Я думаю, что и продолжать этот разговор не имеет смысла. Клевещет ваш многоуважаемый господин Шмит. – Мужчина сидел, скрестив ноги, и перекинул одну на другую. – А ведь я могу обвинить вас в оговоре. Вы приписываете мне сумасшедшее преступление. Я похитил человека? Да ещё и подверг сексуальному насилию! Боже упаси! Какая выдумка! Вам самому не смешно, господин Будко?…. – Мужчина продолжал вести непринуждённую беседу. Тем временем за стеной следователи значительно приуныли:
– Эх! Зубы бы ему повыщёлкивать! Герасим Фёдорович, не выйдет вывести на чистую воду эту гниду. Он и бровью не повёл, увидев показания Шмита. Он прав. Наши доказательства голословны. Шмит не видел преступника. У этого рогатого скота алиби. Что мы можем ему противопоставить?
– Это он, – настаивал на своём криминалист. – Он знает, что мы его раскусили, и наслаждается своим превосходством…. Но…. Нужно его отпускать.
Когда самодовольно ухмыляясь, брюнет в длинном зимнем пальто вышел в коридор и распрощался со своим адвокатом, то встретился лицом к лицу с Герасимом Фёдоровичем. Смотря на бородатого криминалиста сверху вниз, мужчина улыбнулся, ожидая действий старика, желающего порвать глотку этой самодовольной роже на месте, при этом использовав собственные зубы. Уступив здравому смыслу, а не желанию, криминалист протянул руку для рукопожатия:
– Примите наши извинения, Виктор Викторович. Мы лишь следовали показаниям потерпевшего.
– Что же, я принимаю их, – пожав руку, мужчина довольно улыбнулся и прошёл мимо криминалиста.
– Как бы там не было, – продолжал криминалист, смотря в спину господина Картова. – Но в этот раз убийца проиграл нам. Мы нашли Шмита раньше, чем эта нелюдь убила его.
Картов остановился. Даже не удостоив криминалиста своим поворотом к нему, он произнёс:
– Я поздравляю служителей закона. И искренне рад за господина Шмита. Надеюсь на его скорейшее выздоровление, – процедил сквозь улыбку Картов. – А так же надеюсь, что вам удастся обезопасить наше благородное общество и отдать вашу нелюдь в объятия правосудия. – Мужчина уверенно пошёл вперёд и больше не намеривался говорить с этим неприятным типом.
Криминалист знал! Знал, что Шмит был прав, и серийный убийца, которого ловили почти десять лет сейчас уходил от ответственности за свои преступления, торжествуя от своей безнаказанности! Выходил сухим из воды! Снова! Ну, уж нет! Он просто так не уйдёт:
– Глупец! – воскликнул Герасим Фёдорович. От неожиданности Картов повернулся. Мужчине показалось, что обращаются именно к нему. Добившись желаемого эффекта, криминалист продолжал: – Смешно! Этот слабоумный думает, что мы его никогда не поймаем! Но Шмита-то мы нашли! Как не крути, а проигрыш всегда остаётся проигрышем, – самодовольно подвёл он итог. Многозначительно посмотрев на Картова, мужчина подмигнул ему: – Не сомневайтесь, Виктор Викторович, скоро мы его обязательно прищучим, как вонючего клопа.
– Хе-хе. Желаю вам удачи в вашем нелёгком деле…. М-м-м, – немного замешкавшись, Картов улыбнулся. – Кстати, а вы не напомните мне своего имени?
– Васильев Герасим Фёдорович.
– Герасим Фёдорович, я уверен, что фортуна прибудет на вашей стороне.
– Не сомневайтесь. Уж мы с коллегами не упустим её, – сказал криминалист, скрываясь за дверью комнаты для допросов.
Картов направился в сторону лифта и зашёл в кабину с улыбкой на устах. Лишь оставшись один на один с самим собой, он сжал зубы до скрипа.

***
После посещения криминалистической лаборатории господин Картов по своему обыкновению отправился к себе домой. Он всегда возвращался в своё поместье и никогда нигде не задерживался, кроме своей горячо ненавистной работы. Не так давно ему исполнилось тридцать восемь лет, однако он по-прежнему жил один среди леса и шоссе, за трёхметровым забором под силовым напряжением. Вернувшись в пустой коридор, первым делом мужчина привёл себя в порядок, ибо его педантичная натура не допускала и малейшего расслабления даже в стрессовой ситуации.
Он был расстроен, по-настоящему разозлён своей неудачей и всем сердцем жаждал непременного реванша. Мужчина вздохнул, оказавшись в белом почти совершенно пустом кабинете, где и находиться было страшно, потому что кабинет был огромен и даже в тех случаях, когда кто-то открывал рот, чтобы высказать слово, то в кабинете раздавалось эхо. Пригласить друзей или родных, чтобы скрасить своё раздирающее одиночество, Картов не мог, потому что у него не было ни тех и не других. Он жил совершенно один в этом мире, и если бы не его работа и многочисленные увлечения, правда сопряжённые с одиночеством, то господин Картов непременно сошёл бы с ума до такой степени, что и не узнал бы себя в зеркале. Рядом с Картовым не было ни одной живой души, кроме гигантского серого лабрадора, который даже не встречал его, потому что пёс чуял, что любви от хозяина не могло удостоиться ни одно живое существо. Из-за такого поведения своего питомца мужчина не переставал причитать в голос, непременно ухмыляясь, что его не жалует даже дворняга, которую он кормит. Уже не раз и не два господин Картов задумывался о замене своего питомца на кого-нибудь менее слюнявого и более преданного. Однако пока Картов не придумал, с кем будет попивать чай у камина. Но он был всерьёз озабочен этим вопросом.
Уже было, что мужчина намеривался пустить слезу грусти, как на его измученные глаза попались серебряные флеш-карты, крутившиеся в свете ламп от лёгкого потока воздуха, наконец дошедшего до них. Сквозняк проник в кабинет ещё с того времени, когда господин Картов в него вошёл. Рот брюнета вытянулся в кривую дугу, а его красивое и спокойное лицо сделалось отвратительным. До того мысли охватившие голову мужчины в тот момент, были злы, что даже смогли изуродовать внешность. Однако лицо его изменилось вновь, когда он отчего-то растерялся, подбежал к подвешенным на ниточках флешкам, и стал судорожно их вертеть, читать обозначенные на них фамилии и почти дрожать. Одной фамилии не хватало! От осознания сего факта, господин Картов рухнул на стол. Его не смутила даже сильная боль, полученная им тогда, когда он ударился о ребро прозрачного стекла. Он ощущал себя человеком измученным и опустошённым. Несколько минут он тяжело дышал и сверлил пустым взглядом шкаф.
Вдруг на него нахлынула не контролированная злоба. Картов вскочил, закричал как ополоумевший, схватил со стола бронзовую статуэтку беркута, и стал крушить ей стеклянный стол, который тут же рассыпался на кремовый ворс ковра. За стеклом на ковёр последовали все устройства, ручки и даже документы. Ещё несколько минут, мужчина метался по комнате как раненый. Он всё хватал своё лицо, тянул волосы и бессвязно бормотал, проклиная старика-криминалиста! В коем веке решил Картов что-то изменить в своей жизни, а тут его ожидала такая подлянка!
Один единственный раз, он решил разнообразить своё увлечение, привезя господина Шмита не к себе домой в ванную комнату, находящуюся на цокольном этаже, как обычно, а удивить того новым пейзажем возле заброшенного завода для переработки нефти. Так стоило сделать это, отойти от привычного плана, как Шмит был найден. А ведь Картов, будучи исключительно творческой натурой, только продумал сценарий своего очередного шедевра! Но с ним произошло просто немыслимое гадство! Он лишился своей жертвы! А ведь Картов целый месяц готовился к похищению Шмита! Старался! Ночей не спал! Теперь все его труды ушли к коту под хвост! Так этого мало! Ещё и наглый седой хрен посмел заявить ему, что, видите ли, господин Картов проиграл! Да что бы он понимал этот старый пердун?! Господин Картов никогда и некому не проигрывает! Маньяк был по-настоящему взбешён выходкой нахального криминалиста. Картов не знал и до сих пор не мог взять в толк, каким же образом нашли Шмита? Ведь господин Картов всё столь хорошо продумал! Наверняка этот криминалист, что-то откопал! Что-то нашёл! Не просто же так у того была столь самодовольная рожа! Перед глазами у Картова так и стоял тот унизительный момент, когда криминалист подмигнул ему. Да ещё и заявил с немыслимой наглостью, что его поймают! Как он вообще посмел?! Кем он себя возомнил?! Он что не знает своего места?! Кто он – полицейская крыса, а кто – великий господин Картов! Теперь у мужчины было напрочь испорчено его прекраснейшее настроение! Ох уж, этот Герасим Фёдорович! Он своё получит! Картов ещё достанет его! Так за горло возьмёт, что старикан в слезах утонет! Господин Картов должен отомстить! Это криминалист во всём виноват! Это всё его вина! Виновен! Виновен!
Тут Картов заметно повеселел. В голову его пришла занимательная и навязчивая идея. Спустя секунду, мужчина обозначил её как гениальную и, пройдясь по стеклу, он сел в крутящееся кресло и стал крутиться на нём:
– Так-так, Герасим Фёдорович. «Нашли» – говорите. Нет. Вы ошибаетесь. Вы украли. Украли…. Сборище воров. Шмит уже был моим, – кровожадно улыбался он. – В таком случае, мне нужна справедливая замена. Хе-хе-хе….
Продолжая давиться всё нарастающим в его груди смехом, мужчина нашёл среди бардака на полу серое кольцо. Надев кольцо на указательный палец, он получил доступ к сети. Комнату разделила плоская проекция. Непринуждённо водя пальчиком в воздухе, Картов стал настойчиво изучать всю родословную криминалиста-психиатра, недолго думая, выбрав из приближённых к нему симпатичного юношу, который не столь давно поступил в «N-ский государственный университет генеральной прокуратуры РФ», желая, как и его отец связать свою жизнь с преступностью. Правда, в отличие от отца, юноша намеривался стать не психиатром-криминалистом в третьем поколении, а всего-навсего прокурором.
С присущей ему страстью и рвением господин Картов стал упоительно и даже напевая разрабатывать превосходнейший на его взгляд план похищения Васильева младшего. Сей идеальный план, ни в коем случае не должен был закончиться полнейшим фиаско. Ведь созрел он в больном мозгу самого Картова!